И с грустью томной, чуть увядшей
О невозвратности грустишь.
Порою кажешься озябшей,
Когда в душе своей молчишь.
Не унывай в таком сомненье,
Что все прошло и не вернешь.
Не будь с собою в отчужденье,
Когда груз прошлого берешь.
И снова через сорок лет настанет
Пора бушующей весны.
И юность внуками воспрянет
И той тревожащей поры.
Пройдут они порог сомнений
И отзовется он в полях.
И мир забытый увлечений
В твоих уже воскреснет днях.
Еще свежи воспоминанья
О юных и ушедших днях.
И звуки нежные признанья,
Как эхо, разбрелись в полях.
И только цвет перед глазами
Неунывающей весны. ?
И только милый образ с вами
Уже седеющей красы.
Уже причудливы беседы
И реже смех звучит в устах.
Житейские одолевают беды
В когда-то честных зеркалах.
Тот ребенок сам Мадонна
И в иных живет сердцах.
Та Мадонна — отраженье
Блеска юности, любви.
И приходит вдохновенье,
Что же будет впереди?
Что же будет? Кто расскажет?
Неужели без цветов?
Пусть Всевышний правду скажет,
Как пленяла молодцов.
Пусть ребенок, что Мадонной
Стал от вечности любви,
Знает, что в любви огромной
Нет преграды впереди,
Что одним притрогом взгляда
Можно в трепет мир вогнать,
Для несмелых взгляд преграда
— То Мадонне надо знать.
А для этой, неувядшей,
Можно что-то повторить,
Только сделать взгляд томящий,
Чтобы смог он пробудить
Блеск той юности забытой
Среди смеха и цветов.
И не грустью взгляд покрытый!
Чтоб пленяла мужиков.
Пусть в зеркальном отраженье
Повторение пройдет,
И Мадонны вдохновенье
Вновь признание найдет.
Нет греха здесь первородства,
Перед Богом все равны.
Для Мадонны яркость солнца,
Ей все прелести даны.
Ты роковая, как змея,
Ты ядовита, как растенье.
Твой поцелуй, весь яд храня,
Внушает только опасенье.
Боюсь, вкушая весь твой яд,
Таким же ядовитым стану,
И гипнотический твой взгляд
Добавит только яда в рану.
Боюсь взорваться.
И терплю
Ту змеевидную улыбку,
И сам порой ее несу
И допускаю вновь ошибку.
Но что поделать?
Это рок:
В клубке змеином обольщаться.
О, если яд твой только б мог
С твоей судьбой навек расстаться,
Грустный лик Мадонны вижу Без ребенка на руках.
Знаю, мои песни время не остудит.
Обо мне припомнят,
да меня не будет.
Соберутся люди на откосе волжском
Мой привет прощальный передать
березкам.
Соберутся люди, скажут:
«Жил он просто,
Был такой обычный,
небольшого роста.
Но, слагая песни, поотстал от века.
И старался в каждом
видеть человека.
А ведь в наше время,
позабыв Пегаса,
Рассуждать-то надо с точки
зренья класса.
И одним желая радости и счастья,
Нужно быть готовым рвать
других на части».
Ну, а я, простите это заблужденье,
Всем желал я счастья,
всем без исключенья!
Да и личный жребий мне
престранный выпал.
Среди многих женщин я одной
не выбрал.
Не нашел в любви я верную дорогу,
А шагал тропинками в ночь
и непогоду. От тропинок этих
в голове лишь бред.
Много милых встретил,
а любимой нет.
Все дарили губы, все дарили ласки.
Все меня любили искренне,
без маски.
Так могу ль о них я
отозваться плохо?
Вы меня за женщин
не судите строго.
Скажем откровенно,
не играя в прятки,
Все мы с вами люди,
в каждом недостатки.
Все же и при них мне и жилось,
и пелось,
И во мне их было больше,
чем хотелось.
Потому что жил я безыскусно, просто,
Сам такой обычный,
небольшого роста.
Был ко всем приветлив
и смеялся звонко.
Старясь, оставался я большим
ребенком.
Жизнь вокруг кружила
беспощадным смерчем. Я
же был наивно ко всему доверчив.
И за то жестоко жизнь
меня учила,
А порой сурово за наивность била.
Но не помогало.
В том признаюсь честно.
Вам о том расскажут
спетые мной песни.
Песни, жар которых
время не остудит.
Обо мне припомнят,
да меня не будет.
Соберутся люди
на откосе волжском
Мой привет прощальный
передать березкам.
Постоят над Волгой,
над рекой любимой.
А меня не будет.
Жизнь неповторима…
admin | 
Категория
